Главная Новости Библиотека Тол-Эрессеа Таверна "7 Кубков" Портал Амбар Личные страницы
Игры Юмор Литература Нетекстовые материалы


Нион

"Богородица Дева радуйся..."


День такой холодный - редкость для конца ноября. Я иду с тяжелыми сумками и, хоть невозможно защитить лицо от порывов ледяного ветра, улыбаюсь. Сумки тяжелые, а мне радостно. Конфеты, печенье, пряники. Завтра пойду на почту и отправлю посылку. Далеко, в южный город, где служит мой сын. Как раз к Новому году дойдет - будет ему подарок. Он хоть и просил: не посылай, мол, у меня все есть, а и пусть. Он любит конфеты.

Сын у меня хороший. Солнышко. Богом данное счастье. Как я его ждала... шесть лет ждала, вымаливала, уже и надеяться перестала, когда поняла, что беременна. Как я его растила - одна, как мы жили с ним вдвоем, и никого больше нам не нужно было, и мы были счастливы вместе. В одном только поспорили - зачем он служить пошел, я же ему говорила: поступай в институт, там военная кафедра, нет, уперся. Я, говорит, мужчиной хочу быть, а не просто так. Ушел. Добровольно. Сам просился в снайперы, он всю жизнь стрелять любил, в войну играть... вот и доигрался. Да ничего, отслужит - и вернется. Не он первый, не он последний. Глядишь, к весне отпуск дадут, домой приедет... мальчик мой приедет, увижу его.

Звонкий голосок совсем рядом:

- Вечер добрый, Анна Николаевна. Как здоровье?

- Спасибо, - отвечаю, - Светочка, твоими стараниями. Вечером придешь?

- Конечно, Анна Николаевна, ждите. Как всегда?

- Буду ждать, милая...

Светочка. В одном подъезде живем. Медсестра, на два года Митеньки младше. Когда он в армию уходил, она еще школьницей была, а теперь поступила в медучилище... совсем не лишняя вещь, если тебе уже сорок семь, а не двадцать пять, и нужно уколы делать, а в поликлиниках очереди. Хорошая девочка... вот только мой сын ее не замечает. Ну да сами разберутся, не маленькие. Вернется - разберутся.

В такой тусклый день на скамейке у подъезда нет даже известной сплетницы тети Вали. Митя, помнится, называл ее "Та, которая все знает". И в письмах до сих пор так называет - "А как там, мама, поживает Та, которая все знает? А вот не знает она, что у меня нынче ночное дежурство... и какие здесь звезды крупные, она тоже не знает. Эх, мама, вот посмотрела бы ты..." Я бы посмотрела, я бы с радостью съездила к нему, но боюсь - дороги не выдержу. Вот если бы служил он, как его одноклассники, в областном городе - разговора бы не было. Но надо ж ему было в эту часть проситься...

- Нюточка, как дела? - это соседка наша. - Как Митя, пишет?

- Пишет, - киваю, - пишет.

Он аккуратно пишет. Каждую неделю, почти день в день. И сегодня я уже знаю, что сейчас найду в почтовом ящике письмо.

Я захожу в подъезд - опять лампочку выкрутили, ну что за люди, все неймется им! Подхожу к ящику и, не глядя, просовывая руку, достаю конверт. Ага, я же говорила - письмо!

А почему же адрес Митенькин другой рукой написан? Странно... подполковник Нагишкин. Это что еще такое?

Темно, не сразу разбираю почерк - крупные буквы складываются в отдельные слова. "Ваш сын, гвардии рядовой Федоров Дмитрий Андреевич... при выполнении воинского задания... пал смертью храбрых...скорбим и надеемся..."... что за чушь?

Я ставлю на цементный пол тяжелые сумки и начинаю читать сначала.

Чья эта шутка?

Вот в следующем письме напишу Мите, чтобы он не смел меня так разыгрывать...

Пал смертью храбрых...

Он всегда боялся темноты. Почему "храбрых"?

Я снимаю шапку и заново закалываю волосы - они мешают смотреть. Снова беру в руки письмо.

Да нет, этого не может быть. Неправда. Он ведь мне говорил, что вернется. А мой сын меня никогда не обманывал. Никогда. Даже если знал, что ему попадет... но ему редко попадало - мы ведь дружно жили... живем... жили... и будем жить... это неправда, Митенька...

Я поднимаю сумки и вызываю лифт, но потом зачем-то иду пешком. Второй этаж, третий...

Когда нам дали здесь квартиру, Митя так радовался, что мы будем жить высоко. Все видно, говорил. А я взлетала на шестой почти всегда бегом, потому что он ждал меня дома...

Надо позвонить на вокзал и узнать, есть ли билеты в южном направлении. Я поеду к нему. И увижу, что никакого полковника Нагикшина у них нет, и Митя удивится и засмеется... и обнимет меня... Или нет - он приедет сам? Или его привезут?

Его привезут? Совсем?

Я подхожу к двери квартиры и аккуратно опускаю сумки. Где-то громко плачет маленький ребенок... Это Митя плачет, маленький, он еще совсем маленький, и я купила ему конфет...

Темнота перед глазами взрывается оранжевыми кругами, и я упираюсь в железо двери лбом, чтобы остановить вращение.

Ведь это же неправда! Нет, нет, НЕ-Е-Е-ЕТ!!


- Аня! - муж тряс меня за плечо. - Проснись, Аня! Что с тобой?

Я вскинула голову.

Я задремала, скорчившись на маленьком диване, под включенный телевизор. На экране мелькали новости. Рядом в кроватке плакал отчаянно и горько мой трехмесячный сын...

- За минувшие сутки в пригороде Грозного в результате столкновений с формированиями боевиков шесть человек убито и восемь получили ранение, - говорил диктор. - Министр обороны Сергей Иванов, комментируя эти события, назвал одной из причин...

Я схватила на руки мокрый и несчастный теплый комочек и прижала к себе.

- Ты никогда не пойдешь воевать, никогда, - шептала я, целуя и заливая своими слезами его заплаканное личико. - Никогда!

Малыш перестал плакать и недоуменно посмотрел на меня. А потом улыбнулся и смущенно сказал:

- Ги...

Не выпуская ребенка, я метнулась к шкафу, схватила с полки старую коробку с бабкиным имуществом. На дне ее лежала потертая, потускневшая икона.

Я никогда не умела молиться, даже в церковь не ходила, хотя крещеная. Но бабушкину икону храню - от нее порой словно свет идет... или это бабушка смотрит на меня откуда-то, помогая и защищая?

- Богородица, Пресвятая Дева, - зашептала я, - спаси и сохрани моего сына от бед и напастей... прошу тебя, ты ведь тоже мать, сохрани и убереги его... попроси Сына своего, Он ведь может... сделай так, чтобы никогда, нигде в мире не было войны!!

Большие печальные глаза пристально смотрели на меня. Дева, казалось, едва слышно вздыхала. Это было не в ее власти...


24.07.2004