Главная Новости Золотой Фонд Библиотека Тол-Эрессеа Таверна "7 Кубков" Портал Амбар Дайджест Личные страницы Общий каталог
Главная Продолжения Апокрифы Альтернативная история Поэзия Стеб Фэндом Грань Арды Публицистика Таверна "У Гарета" Гостевая книга Служебный вход Гостиная Написать письмо


Вольный нечистик

Видение о вратах Ангбанда

Так он оказался один у враг Ангбанда и затрубил
в рог, ударил в бронзовые врата, вызывая Моргота
на единоборство. И Моргот вышел.

"Сильмариллион"

И построил себе Моргот на севере ужасную железную твердыню, и только ворота у нее были бронзовые, и блестели, пока еще новые были, подобно золотым, ибо надеялся он превзойти сияние Валинора.

Но поскольку все больше отсиживался он в глубоких подземных залах твердыни, а за ворота и вовсе не выходил, то стала она вскоре рыжей от ржавчины, а ворота - зелеными от медных окислов. И если цвет замка еще как-то гармонировал с окрестными горами, то веселенькая расцветочка ворот смотрелась в окружающем мрачном пейзаже довольно странно, и, прямо скажем, ни в какие ворота не лезла. Ну, да воротам и не положено лезть в другие ворота. Впрочем, и в них никто не лез: орки ходили боковой калиткой, Гортхауэр влетал через окно, балроги - что им, огненным, сделается? - прямо через стену. Так что стояли врата запертыми и коррозировали дальше, и не было еще ни солнца, чтобы осветить это безобразие, ни мимоидущих путников, чтобы на него подивиться.

И возвратились в Средиземье нолдор, и начали они первую свою войну против Моргота, и был Маэдрос предательски захвачен в плен и приведен к Темному Владыке.

"Ну, что скажешь?" - вопросил его тот со своего черного трона.

"А ворота-то у тебя зеленые!" - только и смог сказать эльф, донельзя пораженный только что увиденным при свете звезд зрелищем.

И решил Моргот, что это издевательство над ним, и велел приковать Маэдроса к самой высокой окрестной скале, да еще и с видом на ворота. И висел он там, периодически комментируя ситуацию. Но Моргот ему все равно не верил.

Когда же взошло в первый раз солнце, немедленно появились и мимоидущие путники, способные оценить это зрелище. И вел их Финголфин.

И вышли из их среды несколько, и поглядели на ворота долго и задумчиво, и с помощью подручных средств нарисовали на них цветочки.

До сих пор спорят мудрые о том, что двигало ими. Одни говорят, что даже в такой мрачной обстановке наиболее тонкие эльфийские души заботились об эстетике интерьера, и надеялись они пробудить в душе Моргота что-то светлое. Другие считают, что это как раз была типичная нолдорская гадость, ибо знали они, что уж чего-чего, а каких-то легкомысленных цветочков у себя на воротах Темный валдыка не потерпит. Третьи же, мрачно устремив взор в пространство, утверждают, что были рисовальщики из Эллери Ахе, лишенных памяти в Валиноре, но поскольку разлагающее влияние света уже сказалось на них, рисунок все равно получился престранный.

И стучали они в ворота с криками: "Выходи, Черный Враг! Посмотри, какие у тебя ворота!" Но только голос его, подобный грому, доносился из подземных залов: "Не пойду! Знаю уже, сказали…" А Маэдрос хотел было прокомментировать и эту ситуацию, да побоялся: повесят еще куда-нибудь совсем подальше…

И послал Моргот на эльфов, чтобы не мешали, самого мелкого своего дракона, служившего ему личной печатью [см. "Видение о морготовой печати"], но когда вылетел он к вратам, то уже не нашел там никого, и чтобы не лететь обратно, совсем уж ничего не сделав, поставил на ворота свою печать. А поскольку был он сыт, печать была утвердительная. И узрели орки безобразие, на воротах намалеванное, но ничего с ним поделать не могли, ибо было оно теперь не простое, а УТВЕРЖДЕННОЕ. И пришлось им с тех пор даже подновлять эти цветочки, от чего они, понятное дело, лучше не становились.

И прошли годы, и был Маэдрос освобожден, и не казалось ему большой цена, заплаченная за то, чтобы пресловутые ворота никогда больше не видеть.

И пожелал Финголфин сразиться с Морготом, и приготовился, да только повод никак сыскать не мог. И спросил он у Маэдроса: "А сказал ли ты Морготу, какие у него теперь ворота?" И промолчал Маэдрос, а Финголфин понял, что повод найден.

И прискакал он, подобно ветру, к вратам Черной твердыни, ударил в них и востубил в рог. Но тишина была ему ответом.

Тогда закричал он: "Выходи, презренный трус, который не решается посмотреть, какие у него ворота!"

"Да знаю я..." - отвечал Моргот без энтузиазма.

"Какие же?"

"Да говорят, зеленые, только я не верю".

"Хуже того! - ответствовал отважный Нолдо. - Они еще и в цветочек!"

Такого оскорбления Моргот стерпеть уж никак не мог и поспешил он наверх. Но едва вышел он, встретил его Финголфин, готовый к бою, и не было у Темного владыки даже времени обернуться, чтобы проверить, правду ли сказал его противник.

(А еще говорят мудрые, что так торопился он, что надел свои латы с шипами наизнанку, а шлем - еще и задом наперед, и от того все его раны, а Финголфин и Торондор тут не при чем. Но кто поручится, истинно ли это?…)

Когда же завершился этот поединок, подобных которому не было прежде и не будет впредь, побрел Моргот обратно в свои чертоги, и было ему плохо весьма. И увидел он наконец врата Ангбанда во всей их красе, и было ему увиденное хуже всех ран его. Только и успел он прохрипеть: "Убрать это…" - и свалился на руки Гортхауэру.

И мыли орки врата, и чистили, и драили, и перепробовали все доступные им вещества, - да только без толку: такова была сила коррозии и эльфийской живописи. Задумались они было: не велел ли Моргот сами ворота убрать, и решили снять их, и сняли уж правую створку, но пришел Гортхауэр - кого не убил сразу, тем объяснил, что крепость без ворот - это прямо Валинор какой-то , и велел продолжать борьбу с цветочками. Но ничего не добились орки. И боялись они, что вот оправится Моргот немного, глянет на ворота еще раз - тут-то урук-хай и конец. Так бы и было, если б Гортхауэр, при своем властелине в то время за медсестру бывший, не догадался его едкую кровь, изо всех ран стекавшую, в дело пустить. И засияли ворота ярче прежнего, и было это зрелище не менее странным. А около них поместил Моргот злобного Кархарота, чтобы неповадно было впредь никому художественной росписью заниматься. Но против медных окислов был Кархарот бессилен. Между тем у Гортхауэра дел и без того было много, а оркам за чистотой следить и вовсе была лень великая, и начали ворота коррозировать опять.

И пришли в то время в Ангбанд Берен и Лютиэн. И увидел их Темный владыка, и вспомнил, что случилось в прошлый раз, когда к нему незваные гости являлись. И спросил он с тревогой:

- А какие у меня ворота?

И ответил Берен без задней мысли:

- Да зеленоватые такие...

И взволновался Моргот настолько, что о цветочках и не спросил, сразу с трона без сознания свалился. И совершили Берен и Лютиэн предначертанное им. На обратном же пути решил Берен проверить: правда ли, что Сильмариль, самый твердый камень, след свой оставляет на чем угодно? И решил он расписаться на воротах: "Здесь были…" и так далее, как это в обычае у смертных. Но Кархарот не дремал…

И повелел Моргот на той скале, где некогда Маэдрос висел, вырубить каменное кресло, как сказал он: чтобы видеть и слышать все, что делается на землях Белерианда. На самом же деле смотрел он оттуда на ворота: не зеленеют ли они снова и нет ли там еще какой-нибудь живописи. Однако было ему трудно на скалу карабкаться, но не знал он, кому подобное дело передоверить.

И был Хурин, сын Галдора, взят в плен и доставлен к Морготу. Но ни слова не сказал он про Гондолин, вознамерившись скорее умереть, чем предать. Призадумался тогда Моргот, чтоделать с таким ценным пленником: оркам скормить вроде бы жалко… Тогда вспомнил он о троне на вершине скалы, и пообещал Хурину сохранить жизнь, если тот будет ему регулярно о состоянии ворот сообщать. И просидел там Хурин много лет, и исправно докладывал, ежели на воротах зелень появлялась, и даже чаще того. Ибо считал он: лучше, если Моргот о своих воротах беспокоится будет, а не о Средиземье думать.

Но однажды спросил Моргот Хурина: "Ну как там сам знаешь что?" И был ему ответ: "Н-не вижу… Правда не вижу!" И понял он, что пришла к Хурину старость, а с ней - дальтонизм, близорукость и глаукома, и отпустил он его.

Когла же пришло время и началась война Гнева, и воинство Амана высадилось в землях Севера, испугался Моргот сильнее прежнего, ибо даже представить не мог, ЧТО могут учудить с воротами ваниары, но не сомневался, что не меньшее, чем некогда братья их нолдор…

И забрался он в самые дальние подвалы своей твердыни, и не знал он, в глубинах Ангбанда скрываясь, что рухнул на замок сраженный Эарендилем Анкагалон Черный и погреб под собой многое, и ворота так же, уже порядком зеленые. А потому, будучи схвачен и предвидя судьбу свою нелестную, просил Моргот ослепить его прямо на месте, чтобы не увидеть безобразия окрестного. И была его просьба с охотой исполнена.


Но не кончается на этом история Врат Ангбанда. Ибо предвещают мудрые (а они только и умеют, что вещать да предвещать) что в день Конца Мира и Последней Битвы снова восстанет Черный Враг из бездны во всей своей ужасной мощи. И воззовет он громовым голосом, и встанет позади него Черная Твердыня, огромная и ужасная. И воззовет он второй раз, чтобы призвать своих приспешников, и обернется.

И увидит Врата, тоже во всей своей красе цветочной из бездны времен восставшие.

Тут-то ему и конец.