Главная Новости Золотой Фонд Библиотека Тол-Эрессеа Таверна "7 Кубков" Портал Амбар Дайджест Личные страницы Общий каталог
Главная Продолжения Апокрифы Альтернативная история Поэзия Стеб Фэндом Грань Арды Публицистика Таверна "У Гарета" Гостевая книга Служебный вход Гостиная Написать письмо


Альвдис Н. Рутиэн

Бес совести

В высоченном концертном зале холодно. Почему не топят – не понятно совершенно. Нас здесь несколько сотен, но согреть своим дыханием это огромное пространство мы не можем. У тех, кто на сцене, изо рта валит пар.
Я кутаюсь в расшитые золотом рукава замшевой туники, благословляя судьбу, что это роскошное одеяние сделано еще и теплым. В таком не холодно пройтись зимой, так что высидеть те несколько часов, которые идет награждение, я уж как-нибудь смогу.
А высидеть необходимо, потому что где-то в середине наградят и меня. За рассказ о том, как я рассталась с братом.
Холодно. Я бы вышивала, как всегда делаю на подобных церемониях, но пальцы немеют. Прячу их в рукавах.
Холодно. Ничего, скоро назовут мое имя, и я взлечу на сцену… это греет лучше любого тепла!
“Разумеется, – слышу я безмолвный голос за спиной, – ради славы ты отдашь что угодно и кого угодно. То, что когда-то было для тебя искренней печалью, теперь стало лишь способом получить награду”.
– Уйди! – отвечаю я голосу.
Ходят тут всякие черные призраки в берете с петушиным пером… мерзнуть мешают!
“Разве это не правда? Что для тебя сейчас твой брат, брат, которого бросила ты… и ты сама это прекрасно знаешь! Сюжет для небольшого рассказа?”
– Пусть. Но каково было мне, когда он, в благодарность за годы заботы ответил мне… ты знаешь, чем!
“Ну и что? Последнее слово было за тобой. Не он ушел – ты прогнала его. Да, тебе тогда было больно…”
– Именно!
“Ты тогда и написала этот рассказ…”
…Зал взрывается овацией – кстати, неплохой способ согреть руки. Со сцены звучит: “Награждается… за многолетнюю работу на литературном семинаре”. Это значит, скоро и моя очередь.
Мой Мефистофель наклоняется к самому уху и шепчет:
“Да, ты написала рассказ от горя. Но сейчас ты этим горем легко добываешь почет и известность. Сначала – успех в Интернете, теперь вот – премия, а что потом? Удачный рассказ пойдет дальше?”
– А что я должна была делать?! Запереть его в дальней папке компьютера?! Это сильный рассказ, это отличный рассказ! Он ждет своего читателя. Да понимаешь ли ты, что оставить его в тайнике – это всё равно что приковать к кровати сильного, здорового человека! Это бесчеловечно по отношению к рассказу!
“А по отношению к твоему брату?”
– Он меня больше не волнует. Я слишком много сил потратила на него за эти годы, я устала. Он отказался от самого себя – и теперь не стоит ни гнева, ни жалости. Мне всё равно, что и как с ним.
“Ты уверена? Сколько-сколько раз ты сейчас повторила, что он тебе безразличен?”
– Меня с ним связывает прошлое. Не настоящее. Я рада, что годы, потраченные на бесполезную заботу о нем, завершились таким рассказом. Из совместных лет не вышло ничего хорошего, так хоть разрыв дал прекрасный плод!
Я поправляю браслеты и оплечье. Скоро на сцену. Совсем скоро.
“Итак, твой брат – не слишком большая жертва за один удачный рассказ? А та, кого ты называла сестрой? Она – подходящая жертва за книгу?”
– А она вообще знала, на что идет! Ей было известно, чем должен кончиться роман! Известно, кстати, с самого начала. До начала.
“Ну разумеется”.
– Послушай, говорят, Гёте написал “Фауста” как выход из несчастной любви. Думаю, не он один! Так что если бы большинство писателей не переливали свое отчаянье, свои терзания в книги, тебя бы, Петушиное Перо, вообще на свете не было. Так что молчи.
“Молчи? Веский аргумент. Убедительный. Что ж, считай себя правой. Считай, что погубленные судьбы людей – вполне подходящая цена за сильные тексты”.
– Мне тексты дороже людей, и ты это отлично знаешь. Человек способен вытянуть себя сам – у него есть руки-ноги-голова, он хозяин своей судьбы. А текст существует только через меня – у него нет ног, чтобы придти к людям, нет рук, чтобы быть записанным, нет даже головы, чтобы быть придуманным!.. Текст – это как дитя, как беспомощный новорожденный младенец! У него есть только я. Как у младенца есть только мать.
Холодно. Выстуженный зал. Озноб пробирается под любой бархат и замшу…
– Если чужие судьбы становятся тем перегноем, из которого растут книги, виновата не я. Мне они тоже даются, знаешь ли, отнюдь не легко. Просто я не позволяю книге сломать мою судьбу. Кто это допускает – сам виноват.
Ой, дракона вынесли. В пол-локтя высотой. Неужто мне?
– Ты лжешь, мой бес. Ты не совесть. Ты просто порождение этого замерзшего зала. Ты знаешь: я не писала ради славы. Просто выдохнутый в отчаянье текст получился непозволительно удачным.
Со сцены звучит:
– За рассказ… награждается…
Поднимаюсь. Луч прожектора вцепляется в меня. Иду на сцену.
Смотрю прямо в зал. Прямо в ослепительный белый свет софитов… или как эти театральные фонари называются?
Не вижу ничего. Вместо зала – бархатно-черная бездна. Улыбаюсь ей. Смеюсь на премию-драконыша:
– Ой, зелененький!
Да, я здесь. Я – на сцене. А они… те, кто был когда-то мне дорог, те, кто не выдержал испытания Книгой, они… не знаю, что сейчас с ними. Уже не важно. Книга перемалывала нас всех разом, становясь нашей судьбой, посылая нам в сугубо этой реальности те испытания, которые мы видели в той. Я – выдержала. Они – нет.
Из любой плохой жизни можно сделать хорошую книгу.

ноябрь 2005

Текст размещен с разрешения автора.