Главная Новости Золотой Фонд Библиотека Тол-Эрессеа Таверна "7 Кубков" Портал Амбар Дайджест Личные страницы Общий каталог
Главная Продолжения Апокрифы Альтернативная история Поэзия Стеб Фэндом Грань Арды Публицистика Таверна "У Гарета" Гостевая книга Служебный вход Гостиная Написать письмо


Альвдис Н. Рутиэн, Ноло Т. Торлуин

Сумерки Золотой Фонд

Часть 1. Будет, что вспомнить (Альвдис Н. Рутиэн)

Сумрак. Серый сумрак над Белериандом. Тот час, о котором не знаешь, как и сказать: то ли слишком поздно, то ли более чем рано.
В этот час во всех землях – и в неведавших зла лесах Дориата, и в хищных ущельях Ангбанда, и на просторах Ард-Галена, и в нолдорских крепостях – везде только один хозяин, владыка, повелитель. И имя ему – Сумрачный ветер. В этот час в мире нет места ни Тьме, ни Свету, ни добру, ни злу… впрочем, каждый воитель мнит Добром себя, а Злом – своего врага. Но в этот час нет места битве, и потому Добро и Зло застыли неподвижно, втянув окровавленные когти и вложив клинки в ножны.
Мир, где властвует Сумрачный ветер, стал черно-белым. Ни ночной темени, ни красок дня. Лишь все оттенки серого. Говорят, таким видят мир звери – всегда.
– Хуан, правда, что вы видите мир черно-белым?
В ответ – урчание. То ли согласие: да, мы видим таким, то ли просто: всё равно, о чем говорить, лишь бы хоть на этот час забыть о войнах, ненависти, гневе.
Сумрачный ветер – самый безразличный из владык: он равно обратит в серое и блистающее серебро, и коричневую грязь, и жгуче-алый шелк. Сумрачный ветер – самый милосердный из владык: он никогда не прикажет “иди, убивай других, но прежде убей душу в самом себе”.
Сумрачный ветер по-хозяйски властно мнет кроны вековых деревьев, превращая лес в тяжело дышащее море. Серые валы крон накатываются один на другой – и отступают с хрипом и скрипом.
Лес? Море?
Прошлое? Будущее?
– Знаешь, Хуан, я всё чаще вспоминаю один разговор с Королем. Это было в детстве, еще до тебя… Мы напроказили тогда… неважно, как, а он нас призвал. Мы думали – разгневается, а он – улыбался. Так тихо, светло… ты же помнишь, как он умел улыбаться.
Урчание в ответ: да, помню.
– И он сказал мне тогда: ты хочешь свободы. Ты хочешь сносить все преграды на своем пути. Ты хочешь быть как горная река, которую не укротит ничто. …А я кусал губы и смотрел в пол, потому что он облекал в слова то, что я сам пытался выразить, но не мог.
Ветер. Сумрачный ветер, ни холодный, ни теплый.
– Тогда он сказал: ты видел берега горных рек. Есть ли на свете что-то прочнее их? Может ли горная река изменить свое русло? Может ли она снести те границы, что поставила себе – сама? И я ответил: нет. А Король продолжил: посмотри на равнинную реку – она легко меняет собственное течение, размывая свои берега. Но легко ли запрудить ее? Да, я сказал. Так помни, – продолжил Король, – чтобы стать горной рекой, у тебя должны быть несокрушимые берега. Те запреты, что ты возвел себе – сам.
Огромный волкодав медленно кивнул.
– Но, знаешь, Хуан, с той поры я видел немало горных рек. И я видел, как весной, когда тают снега высоко в горах, горная река может выплеснуться из своих берегов. Они останутся несокрушимы, просто их… их уже не хватает.
Молчание. Только ветер с хрипом сминает кроны.
– Да, это случается только в низовьях. Но ведь и я далеко ушел от своего истока…
Пес недовольно рычит, но говорящий словно не замечает этого.
– Что ты сделаешь тогда, Хуан? Отвернешься от меня? Или окажешь последнюю милость – сам перегрызешь мне горло?
Пес рычит гневно, так и слышится: “Прекрати говорить чушь, глупый мальчишка!”
– Сердись, сердись, – говорящий улыбается и треплет пса по загривку. – Сердись, так проще нам обоим. Проще сделать вид, что я ошибаюсь.
Молчание. Ветер.
– Давай постоим еще немного, Хуан. Хочу запомнить этот серый лес. Он как живой. Странно: ветер бушует, а у меня в душе покой… такого давно не было. Даже в Амане… тогда я всё мчался куда-то, торопился успеть еще и еще, обогнать самого себя, – он печально усмехается. – А сейчас… это как тишина в сердце урагана: кругом война, а мы с тобой стоим, смотрим на сумеречный лес, которому нет никакого дела ни до Моргота, ни до Клятвы… Есть что-то завораживающее в этом колыхании крон… век бы смотрел.
И ветер, словно вторя словам, тяжело выдыхает, сминая лес, как траву.
– Ведь это тоже сила, Хуан, и сила страшная. Но у нее нет врагов, и она не несет гибели. Как это странно… Знаешь, в Мандосе – если мне оставят память – я хотел бы вспоминать этот лес. До конца времен смотреть на него, не наяву – так в грезах.
Они стоят неподвижно. Долго.
Ветер.
…В эти короткие ночи светает не на востоке, а почти что на севере. Над Ангбандом разгорается рыжее зарево: жаль, что это всего лишь рассвет, а не пожар.
– Поражаюсь смелости Ариэн: восходить над твердыней Врага. Пойдем, Хуан, нас давно ждут.
Они спускаются вниз, к дружине.

Часть 2. Не хочу вспоминать (Ноло Т. Торлуин)

Мне давно пора домой.
А я стою и смотрю, как на том берегу ветер гнет вековые деревья.
Вправо–влево. Влево–вправо. И ветви стонут.
А у нас – тихо.
Как всегда.
Что смотришь, псина? Ты не похож на того, чье имя носишь. Тот был – сила и гнев предвечных, а ты – лишь собака. И от этого на душе спокойнее. Наигрался уже в чужие игры…
Пора. Там, в лесной чаще, ждет меня нестареющая любовь, что подобна звезде в ночи. В ее волосах запуталась весна, и соловьиные трели вторят нашим любовным стонам. До сих пор.
А я стою на зеленеющем берегу – и смотрю, как сгущаются сумерки.
Ненавижу это время, Хуан. По мне дак уж лучше либо тьма, либо свет. А так… все серое, словно пеплом покрытое. Ни друзей, ни врагов не разглядишь. А уж когда ветер начнет петь свою вечную грозную песню… за шумом листвы не услышишь ни рыка чудища, ни поступи вражеского отряда.
Что насторожился? Нет тут никого. И не будет.
Вечный покой – как награда за что?
Вот уж не знаю…
Они – те, кто держат в руках нити судьбы, – могут думать все, что угодно. А мне до них дела нет.
Я не служил им – я просто жил. Как мог. Как получалось.
А то, что получилось так, а не иначе – про то мудрым ведомо. Я ни при чем.
А ветер все стонет – словно плачет. Знаешь, псина, не так уж он и плох. На страже стоять трудно – зато хорошо прятаться. Подкрасться незаметно, словно ночь к земле, – и ударить. Стереть с лица земли врага. Чтобы хоть чуть-чуть почище стала, старая.
А то ведь не вздохнуть, не охнуть…
Ненавижу ветер. Холодный он. До костей пробирает. И костер не спасает.
Помнится, в первую ночь, как мы с королем выступили в поход, ветер такой же был. Сильный. Яростный. И идти за ним хотелось, как на привязи, – только вот ноги от усталости уже не держали.
Остальные бы дальше шли – да король заметил. И сказал, улыбаясь: “Отдыхаем”.
Так же легко, как корону свою отшвырнул.
Ты не знаешь, как он улыбался. А я – помню.
До сих пор помню.
Долг у меня перед ним – он мне жизнь спас. А отдать нельзя.
Даже после смерти – не встретимся.
Глаза у тебя добрые, Хуан. Преданные.
И кто это сказал, что собаки – обычные – неразумны?
Все они понимают. Просто молчат.
Старею я, память слабеет… а короля помню. И улыбку его. И кровь на руках моих – помню.
Прочь, ветер. Прочь. Не зови меня в новый поход.
Не зови.

1 июля 2006

Текст размещен с разрешения авторов.

Обсуждение на форуме