Главная Новости Золотой Фонд Библиотека Тол-Эрессеа Таверна "7 Кубков" Портал Амбар Дайджест Личные страницы Общий каталог
Главная Продолжения Апокрифы Альтернативная история Поэзия Стеб Фэндом Грань Арды Публицистика Таверна "У Гарета" Гостевая книга Служебный вход Гостиная Написать письмо


Алина Немирова

Охота двух братьев Золотой Фонд

Этот рассказ, услышанный случайно, походной ночью у костра, сильно врезался мне в память, и по возвращении домой я записал его, сам не знаю зачем. Нынче, после долгого спора нашего, пришло мне в голову, мой друг, переслать эту запись тебе. Говорившего звали Эленмир, что сталось с ним в годы бедствий, не ведаю...

* * *

В одно из лет Долгого Мира – какое именно, пожалуй, неважно, – двое князей нольдор, двое братьев отправились вдвоем, как было то заведено у них еще в блаженные времена Эльдамара, побродить по лесам, поохотиться и отдохнуть. Обычно никого не брали они с собою, но я, только что отпраздновавший совершеннолетие, давно мечтал разведать какие-то новые места, и князь мой решил, в качестве подарка своему оруженосцу, доставить мне эту возможность.
Случилось так, что, в отличие от обычного порядка, сын Финарфина не приехал к нам, а позвал брата навестить его в Дортонионе, и князь мой, недолго думая, отправился в путь.

Государь Финрод встретил нас в условленном месте, один, как всегда, и мы углубились в могучие сосновые леса, и потеряли счет времени, предаваясь блаженному ничегонеделанию. Даже охотились мы редко, довольствуясь ягодами и диким медом в добавку к прихваченным из дому хлебцам и чистейшей воде ручьев, стекающих со склонов гор; мы были сыты смолистым воздухом, свежим ветром, и тишиною, и свободой.
Моим же главным наслаждением было следить за нескончаемой нитью беседы между двумя братьями. Порою мне казалось, будто я переношусь в далекий и недоступный Аман и приобщаюсь к образу Арды Неискаженной... Никто не сравнился бы с ними в искусстве мыслить, делать выводы и облекать их словами, как Творец облекает телами наши феа. Прошлое и будущее, ход светил и ток подземных вод – все было открыто им... А когда думать ни о чем не хотелось, они пели среди лесной пустыни, и ничего чудеснее не доводилось слышать мне ни до того, ни после.
Лишь изредка приходило князьям в голову поохотиться, и тогда какая-нибудь косуля превращалась в наш обед или ужин. И случилось так, что спугнули мы семейство ланей и погнались за ними не столько ради пропитания, сколь из удовольствия пробежаться по лесу. Вот лани выскочили на большую поляну, и внезапно одна упала, настигнутая стрелой – но не из наших луков. Следом за стрелою явился человек, еще совсем молодой, с едва пробившейся бородкой, в серой холщовой рубахе. Завидев нас, стоящих над застреленной ланью, он закричал:
– Не смейте трогать! Это моя добыча!
Однако, приблизившись и разглядев, с кем имеет дело, он сбавил тон, хотя и не слишком:
– Вот уж не чаял встретить бессмертных в такой глуши! Неужели не осталось больше дичи во владениях князей ваших?
– Кого ты имеешь в виду? – спросил Финрод, не проявляя никаких признаков гнева.

– Ангрода и Аэгнора, кого же еще!
– Да мы, знаешь ли, не за дичью ходим, – жестом попросив нас помолчать, продолжал Финрод. – Просто остановились полюбоваться удачным выстрелом. Кто ты, юноша?
– Я Боромир, сын Борна из дома Беора, правителя над Дортонионом!
– А, первый дом Эдайнов! – улыбнулся Финрод. – Когда-то я знавал кое-кого из твоих соплеменников.

Охотник смерил нас оценивающим взглядом и сказал:
– Я живу в нескольких милях отсюда, эта лань – на обед мне и моим домочадцам. Не разделите ли трапезу с нами?
– Я – с удовольствием. Как ты, брат?
– Мне еще не приходилось бывать в жилищах смертных, – сказал мой князь. – Любопытно... Пойдем!

Боромир жил один, без семьи, с несколькими слугами. Бревенчатые постройки с маленькими окошками, деревянная утварь, весь простой, но удобный обиход человеческой усадьбы поразили меня.
Странно смотрелись в этой обстановке серебряные чаши, несомненно нольдорской работы, в которые хозяин щедро подливал привозное итлумское вино.
– Мой род очень знатен, – приговаривал он, – мы из тех, кто первыми подружились с эльфами...
– Вижу, ты весьма гордишься этим, – заметил Финрод. – Но отчего же отпрыск столь славного семейства живет так уединенно? Я немного знаком с обычаями Эдайнов, вожди у вас всегда на виду?
– Так сложилось... Я уже взрослый, и многие хотели бы следовать за мною, но отец мой, хоть и немолод, еще крепко держит бразды правления. Ему неприятно чувствовать, что сын, так сказать, дышит ему в затылок. Вот я и почел за лучшее держаться подальше, чтобы не было распри между нами.

– Не понимаю, – сказал мой князь. – Власть в руках отца твоего, и это тебя смущает? Быть может, он плохо правит, неразумно или небрежно?

– Правит-то хорошо, – неохотно признался Боромир. – Да только времена меняются, и я смог бы лучше... А коли отец еще сто лет проживет, когда ж себя показать?
– А в чем-нибудь другом ты показать себя не можешь? – еще больше удивился мой князь. Финрод, видимо, лучше зная людей, с усмешкой следил за развитием разговора. – Мы, например, нынче убедились, что ты – меткий стрелок. Есть, наверно, у тебя и другие умения!
– Э, вот сразу видно, что вы в своем племени рядовые, – снисходительно промолвил Боромир. (Вина он выпил уже немало, и оно явно ударило ему в голову.) – Вам не понять, что такое власть. Я – сын вождя. А ежели Творец тебе право дал, то ты и должен пользоваться этим правом, иначе пустой будет твоя жизнь и бесцельной!
Я хотел было вставить пару слов насчет "рядовых", но князь мой мысленно возразил: "Это забавно. Я хочу исследовать этот вопрос поглубже. Не мешай!"

Люди отнеслись к нам с уважением, но без робости; за длинным столом отвели места по левую и правую руку от хозяина – самые почетные, насколько я мог понять, и мы вместе ели вкусно приготовленное мясо, и пили, и спорили об охотничьих делах.
Между тем снаружи настала ночь и сильно похолодало. Боромир велел развести огонь в большом очаге, выложенном камнем, после чего отпустил слуг, и мы устроились кому как вздумается вокруг огня, потягивая подогретое с травами и медом вино.
– Счастливый случай послал мне вас, дорогие гости, – благостно вздыхая, сказал Боромир. – Теперь молва далеко разнесет по Дортониону известие, что эльдар посетили меня, и это упрочит мое положение и подтвердит права!
– Однако мы всего лишь рядовые охотники, – напомнил Маглор.
– Для нас, бренных, эльдар все высокородны. Но князьям вашим, что обитают в великих палатах каменных, изукрашенных, не рискнул бы я предложить свою берлогу...
– И какая гордость сквозит при этом в твоих словах, исполненных скромности! – хмыкнул мой князь. – Значит, в вашем народе те, кто облечен властью, должны обязательно выказывать это наглядно. Правильно ли я понял?
– Конечно, – кивнул Боромир, – иначе как бы они отличались? Под одеждой-то мы все одинаковы...
– Просвети меня тогда, будь добр: а если кто из соплеменников встретил бы тебя в лесу, как мы сегодня, понял бы, что перед ним знатный человек, или нет?

– Понял бы – по оружию, по пряжкам и зарукавьям.
– А войдя в дом?
– Слуги сказали бы. И вообще, достаточно заметить вот это серебро, у нас вещи эльфийской работы только в княжеских домах увидишь.
– Стало быть, челядь твоя гордится тем, что служит княжескому сыну?
– Именно. Чем ближе к власть имущему, тем почетнее, потому как власть – дар свыше.
Мой князь искоса глянул на брата: "Ждал ли ты такого итога, когда беседовал с Беором, Финарато?" Финрод изумленно покачал головой и отпил вина из чаши.
– А в чем выражается это твое право? – спросил он. – Что такого может делать вождь, чего не позволено никому другому?
– Он определяет пути племени своим разумом и своею волею, он создает защиту и вершит суд, хранит закон и поддерживает воинскую силу.
– И каждый вождь способен справляться с этими задачами в совершенстве? – прищурился мой князь. – Ему даются на это силы лишь тем, что он рожден в такой-то семье?
– Не всегда так, – честно ответил Боромир. – Один лучше сражается, другой лучше судит...
– Но права предводительствовать войском или судить все равно с себя не слагает? А те, кто зависит от его решений и видят, что решает он неверно, имеют ли возможность сказать ему об этом или не подчиниться?
– Возможность имеют. Но кому хочется прослыть отступником или, того хуже, изменником?
– Хотелось бы еще узнать, – вдруг вступил в беседу Финрод, – что случится, если в княжеской семье родится некто, не желающий осуществлять свое право? Если наследника потянет к простым радостям жизни, или к книжному учению, или к любовным утехам, которые, насколько я знаю, доступны вам во всякое время – что тогда? Может ли он отказаться от этих обязанностей и жить, как велит ему сердце?
– Может, наверное, – пожал плечами Боромир. – Только не слыхивал я про такое.
– А если попытаться вообразить себе такой случай? – живо спросил мой князь. – Взял вождь да и отказался от власти?
– Народ смутится и растеряется, – подумав, сказал Боромир. – Кого слушать? За кем идти? Разброд начнется, споры, кто теперь главнее, кто заслуживает правления. Любой умный и сильный человек вздумает попробовать: мол, чем я хуже? Потом как-то утрясется, конечно, но бед всяких и горя не оберешься...
– Несомненно, такого своему народу вождь пожелать не может, – признал мой князь. – Тогда, значит, он обречен влачить бремя власти, постоянно подавляя собственные чаяния и мечты?
– Бремя бывает тяжким, ясное дело, – возразил Боромир, – но и сладким тоже. Когда видишь глаза людей, к тебе устремленные, ждущие твоего решения, когда чувствуешь себя сердцем и мозгом племени, и вся сила его в руке твоей... О, это сладко! За это можно и заплатить!
– Жизнью, свободой, любовью? Не высока ли плата?
Боромир нахмурился, отставил чашу и посмотрел в огонь. Лицо его, озаренное красными отсветами, казалось теперь значительно старше, словно вдруг проявился будущий образ старости его, и голос зазвучал глухо:
– Мы любим эльдар. Мы рады дружбе с эльдар. Мы учимся у вас, и вы охотно общаетесь с нами. Но никогда не постичь нам друг друга до конца. Мы – смертны. Время наше коротко, и за все мы платим – за удаль юности старческой немощью, за пропитание – усталостью, за мудрость – печалью. Нет хуже судьбы для человека, нежели дойти до конца, не изведав полноты и радости жизни. Тот, кто ничего не растратил, ни за что не платил, ничего и не получает. Он – никто и ничто, и безвестным сходит в могилу. А потому счастлив имеющий власть, ибо жизнь его будет полна до краев, хоть и не всегда сладка, и осмыслена будет, и сберегут потомки имя его, когда тело рассыплется прахом. Трудно вам, беспечальным, бессмертным, постичь это... – он махнул рукою и отвернулся.
– Беспечальным, – повторил Маглор, горько усмехаясь. – Что знаешь ты о наших печалях, юный адан? Что знаешь ты о жестоком бессилии живой души, лишенной тела, о муках любви нерасторжимой и неосуществимой, о бремени клятвы, искажающей душу? Сладость власти! Вот несоединимые понятия...
– Да ничего, по сути, я о вас и не знаю, – вздохнул Боромир. – Что глаза видят, по тому и сужу, и все мы, люди, таковы. Видим тонкость, роскошь вашу, веками нажитую, видим красоту и силу телесную, оружие ваше, бьющее без промаха, доблесть в бою и веселье детское... Судя по вопросам, дивят вас мои речи. Что же такое власть для вас, дети звездного народа?
– Долг и ответственность, – сказал Финрод.
– Проклятие и обуза, – сказал Маглор.
Молчание настало надолго после этих слов, тяжких, как приговор. Наконец князь мой промолвил тихо:
– Великолепные уборы, венец и меч – лишь внешние знаки; они красивы, потому что всякое изделие рук наших красиво. Но нет хуже участи, чем предавать забвению душу свою, погружаясь в поток неотложных сиюминутных дел, ибо должен ты и обязан всем, кроме самого себя, потому что жизнь племени твоего в твоих руках, и ты должен посылать родичей в бой, сам оставаясь в стороне, ибо ты – вождь, и не имеешь права рискнуть собственной жизнью. Хочется петь, но ты отдаешь приказы, вспомнить былое – но ты устремлен в будущее, где нет ничего, кроме долга, огня и крови... Страшную цену платим мы за то, чего не жаждали и не просили. Счастьем души своей, свободой воли платим... Проклятием назову я такую власть, сын человеческий!
Финрод положил руку на плечо князю моему, умеряя страстный порыв. Я сидел, боясь шелохнуться, не зная, куда спрятаться, так неловко было мне узнать, что таится в душе его и не должно было подниматься на поверхность... Но силою воли своей вернулся князь к обычной ледяной невозмутимости, будто и не прорывался сейчас яростный огонь, наследие отца.
– Есть у меня родич, дальний, троюродный, – покачав недоверчиво головою, заговорил Боромир. (По-моему, гневная отповедь Маглора его немного испугала – вероятно, не приходилось ему видеть свет в глазах уроженцев Амана...) – Он любит рассуждать примерно в том же духе насчет обузы власти. Но я знаю, хоть и не одарен особенной проницательностью: говорится это с единственной целью – скрыть от самого себя горечь сознания, что власти не видать ему, ибо далеко от источника ее он рожден... Не обессудьте на прямом слове, гости мои, но уж позволю себе спросить – не говорит ли и в вас подобная обида?
Не знаю, какого ответа ожидал он, – заведомо не того, какой получил: братья дружно расхохотались, звонко и весело, и обнялись, и волосы их, золотые и черные, смешались на сомкнутых плечах. Отсмеявшись, князь мой ответил вопросом:
– Давно ли, друг мой, доводилось родичам твоим сталкиваться с вождями эльдар и кто были они?
– Дед мой знаком был с государем Финродом Фелагундом и даже бывал в обиталище его. Много рассказывал мне, когда я был еще мал, а он уже стар, и так все живо запомнилось, словно воочию виделось. И про государя, про волосы его золотые и синие одежды... – он вдруг прикусил губу и уставился на Финрода, который как раз приглаживал растрепавшиеся пряди, на синюю с серебряной вышивкой рубаху его.
– Посмотри, посмотри хорошенько, – усмехнулся мой князь. – Вот он перед тобою, государь Финрод Фелагунд, властитель Нарготронда, сын Финарфина. Как по-твоему, довольно ли он знает о власти и сущности ее, чтобы прислушаться к его мнению?
– Довольно, – с досадой вымолвил потрясенный юноша. – Здорово ты глупость мою и близорукость напоказ выставил. Так уж добей – скажи напоследок, кто ты сам есть таков? Может, сам Феанор?
– Нет, Феанаро уже давно покинул нас. Я лишь второй из сыновей его. Вижу, обескуражил я тебя сильно, а ведь хотел только подшутить!
– Ничего, впредь наука будет – не судить по внешности. Но как бы я мог предположить? При дворе отца моего челядинцы и то богаче одеваются... И представлялось мне, что только мы, люди, попросту странствуем, а уж эльфийские-то короли должны со свитой быть, с шатрами, с трубачами! А вы – пешком, одни, и одеты так... по оружию хорошему да по стати только вас и признал за эльдар.
– Ты судишь по рассказам тех, кто видел нас, занятых делами власти, – сказал Финрод. – Если б увидел ты меня или кого-то из братьев в кольчуге, при мече и шлеме, либо в зале совета, в княжеском венце, эти внешние приметы ослепили бы тебя и заслонили внутреннюю сущность, скрытую в глубине взгляда. Нам, видевшим величие Опекунов мира, не к лицу суетная мишура, когда предоставлены мы самим себе. Красоту мы ценим, красоту ищем повсюду, но в красоте всегда скрыта гармония, а высшая гармония всегда проста. Во власти же и внешних приметах ее нет красоты – ибо нет гармонии в насилии, даже если необходимо оно и благотворно, как порой бывает.
– Но ежели не нуждаетесь вы в почестях и прикрасах, тогда, значит, и унизить вас невозможно?
– Пожалуй, что и так, – согласился мой князь. – Впрочем, пока нам такого пережить не доводилось.
– Попробуем – узнаем, – еле слышно сказал Финрод. – А пока... Так славно мы коротали время, и куда вдруг свернули! Знатны все мы тут или нет, не все ли равно? Три души, жаждущих покоя, света и утешения, и есть лишь один надежный способ достичь желаемого. Спой нам, брат, прошу тебя!

Заслышав голос князя моего, сошлись все, кто был в доме, и слушали, забыв про сон, пока не забрезжила розовая заря. Тогда люди вернулись к заботам дня, не ощущая усталости, а мы подозвали своих коней и собрались в обратный путь. Боромир благодарил нас за беседу, а мы его за кров и гостеприимство; и Маглор снял с руки кольцо, одно из тех, которые сам ковал на досуге, и одарил Боромира, а Финрод добавил к этому свой охотничий кинжал.
Когда садились на коней, заметил я на пальце у него кольцо-печатку в виде двух сплетенных змеек, и сказал:
– Было бы правильнее, наверно, если б и ты подарил сыну вождя перстень.
– Не сегодня, – коротко отозвался Финрод. – И не ему.
Маглор пристально глянул на брата своего, и серые глаза его потемнели, и вдруг пустил он коня вскачь, и мы едва сумели догнать его.

Текст размещен с разрешения автора.

Обсуждение на форуме