Главная Новости Библиотека Тол-Эрессеа Таверна "7 Кубков" Портал Амбар Дайджест Личные страницы


Источник Магнитогорский рабочий
Дата 25.10.91
Название Лучше всего мы знаем самих себя...
Автор  
Тип материала  Интервью


"ЛУЧШЕ ВСЕГО МЫ ЗНАЕМ САМИХ СЕБЯ..."

- Правда ли, что все герои ваших произведений взяты из жизни?

- С самого начала наша с братом работа была реакцией на нереалистичность фантастической литературы, выдуманность героев. Перед нашими глазами - у меня, когда я был в армии, у Бориса Натановича в университете, потом в обсерватории - проходили люди, которые нам очень нравились. Прекрасные люди, попадавшие вместе с нами в различные ситуации. Помню, например, как меня забрали на остров Алаид - с четырьмя ящиками сливочного масла на 10 дней. И без единого куска сахара и хлеба. Были ситуации и хуже, когда тесная компания из 4-5 человек вынуждена была жить длительное время в замкнутом пространстве. Вот тогда я впервые испытал на собственной шкуре все эти проблемы психологической совместимости. Достаточно было одного дрянного человека, чтобы испортить моральный климат всего маленького коллектива. Были и такие коллективы, когда мы заведомо знали, что имярек - плохой человек, но были к этому готовы и как-то его отстраняли от своих дел. Я хочу сказать, что нам было с кого писать своих персонажей. И когда мы с братом начали работать, нам не приходилось изображать своих героев с какими-то выдуманными характерами и чертами. Они были уже готовы, они уже прошли в жизни на наших глазах, и мы просто помещали их в соответствующие ситуации. Скажем, гоняться за японской шхуной на пограничном катере - дело достаточно рискованное. А почему бы не представить этих же людей на космическом корабле? Ведь готовые характеры уже есть. Мы, если угодно, облегчили себе жизнь. Конечно, по ходу нам приходилось кое-что и изобретать. Но это не столько изобретения, сколько обобщения некоторых характерных черт, взятых у реальных людей и соединенных в один образ. Это соединение остается нашим принципом, мы будем продолжать и впредь так, потому что принцип довольно плодотворный.

- Кто соединился в образ, скажем, Кандида в "Улитке"?

- Кандид и Перец - образы в какой-то степени автобиографические. Вообще-то автобиографические образы - это у нас довольно частое явление. Как бы хорошо мы ни знали своих близких, лучше всего мы знаем все-таки самих себя. Уж себя-то мы видели в самых различных ситуациях.

- Бывают ли случаи, когда вы не знаете, чем кончится произведение? Например, "Жук...", предполагает несколько концовок?

- Мы всегда знаем, чем должна кончиться наша работа, но никогда еще в истории нашей с братом деятельности произведение не кончалось так, как мы его задумали, т. е. мы всегда знаем, о чем пишем, и всегда... ошибаемся. Причем это выясняется не в конце, а где-то в середине вещи.

- Не влияют ли ваши прошлые произведения на будущие? Нет ли некоторой творческой инерции?

- Как они могут влиять? Новое произведение всегда означает новую проблему. Если мы, конечно, не топчемся на месте сюжета ради, как это случилось с "Островом" и "Парнем". Это все на одну тему написанные вещи. Новых проблем в "Парне" никаких нет, нас там интересовала, в основном, атрибутика.

- А с чего начинался "Пикник"?

- С "Пикником" было несколько необычно, потому что нам вначале понравилась идея пикника. Мы однажды увидели место, где ночевали автотуристы. Это было страшно загаженное место... И мы подумали: каково же должно быть там бедным лесным жителям? Нам понравился этот образ, но мы не связывали его ни с какими ситуациями. Мы прошли мимо, поговорили, и - лужайка исчезла из памяти. Мы занялись другими делами. А потом, когда возникла у нас идея о человечестве - такая идея: свинья грязь найдет - мы вернулись к лужайке. Не будет атомной бомбы - будет что-нибудь другое... Человечество на его нынешнем массово-психологическом уровне обязательно найдет, чем себя уязвить. И вот когда сформулировалась эта идея - как раз подвернулась, вспомнилась нам загаженная лужайка.

- А что вы можете сказать о герое "За миллиард лет..."?

- Вы его уже знаете. В какой-то степени он списан со всех нас. Помните, там речь идет о папке? Прочитав эту вещь, вы не задавали себе вопроса: "А что бы я сделал с этой папкой?" Мы дали ответ словами героя: "Если я отдам папку, я буду очень маленьким, никуда не годный, а мой сын будет обо мне говорить; да, мой папа когда-то чуть не сделал большое открытие. И все подлости начнут делать и коньяк пить. Если же я папку не отдам, меня могут прихлопнуть. Выбор...".

- Значит, для вас проблема выбора самая главная?

- Вот-вот-вот. Мы нечувствительно - мы, Стругацкие - писали именно об этом, но долгое время не осознавали, что сие именно так. Писали - повторяюсь - нечувствительно, а оказалось, что главная тема Стругацких - это выбор. И осознали мы это не сами, нам подсказала... один знакомый подсказал.

- Когда вы начали писать научную фантастику?

- Фантастику мы любим читать с детства. И поэтому неизбежно должны были начать работать в фантастике. Но, в общем-то, поначалу это была героическая литература, литература героев. О рыцарях без страха и упрека. И без проблем, я думаю. "Страна багровых туч" - ну какая там проблема? Сели, полетели. Трудно сказать что-либо о начале нашей деятельности, о том, когда именно мы начали работать... Первое наше произведение было реакцией на состояние фантастики в нашей стране... Уж очень плохо тогда было с фантастикой...

- Откуда вы берете фамилии своих героев? Например, Лев Абалкин?

- С Абалкиным прекрасно помню, что получилось. Почему Лев? По одной простой причине у нас не было еще ни одного героя по имени Лев. А Абалкин... помню, Боря сидел, облокотившись на газету, глянул на текст и прочитал "Абалкин". Давай, говорит, назовем: Лев Абалкин. Так и сделали.

- А Мбога?

- Тоже помню. Понадобилось нам имя африканского пигмея. Я звоню человеку, у которого есть БСЭ, и прошу: "Посмотри Африку. Какие племена ее населяют?" Отвечает: "Например, мбога". Ага, говорим мы себе, Мбога...

- А Кандид?

- Кандид, естественно, не случайное имя. Кандид, конечно, связан с вольтеровским Кандидом. Но на другом уровне и по другому поводу. Каммерер? Каммерер, товарищи, это вообще хохма. Никакой он не Каммерер на самом деле, а Ростиславцев. Вызывает меня главный редактор Детгиза и говорит: "Знаешь, есть вот тут претензии, сделай-ка ты своего героя немцем". "А почему немцем?" "Так лучше будет - немцем". Я Борису пишу: "Делай немца давай". Откуда он вытащил эту фамилию - Каммерер - я совершенно не знаю.

- Интересно, почему вы так не любите пришельцев? То есть почему, по-вашему, они непременно должны нести какую-то угрозу Земле? Например, Странники в "Жуке". Почему вы пугаете читателя пришельцами, хотя, по идее, они должны пугаться тем, что происходит у нас на Земле. Ведь самая большая угроза человечеству - сам человек...

- Ошибка. Вот типичный методологический просчет. Где и когда я говорил, что даю хоть ломаный грош за инопланетный разум? Не нужен он мне. И никогда не был нужен. А когда мы пугаем, как вы говорите, мы имеем в виду совершенно определенную цель: нечего надеяться на них. Есть они или нет, а надеяться на них нечего. Выбили религиозные костыли у людей - вот теперь и ходят-прыгают на одной ноге: "Дай нам, Господи", "Барин к нам приедет - барин нас рассудит". Вот что нужно выбивать из читателя. Вот эту глупую надежду надо выбивать.

- Почему в ваших произведениях, как правило, только главные герои, почему нет женщин "на главных ролях"?

- Женщины для меня как были, так и остаются самыми таинственными существами в мире. Они знают что-то такое, чего не знаем мы. Вот в Японии в начале нашего тысячелетия существовало два строя - матриархат и патриархат одновременно. Женское начало взяло верх. Так и осталось в иерархии богов: верховный бог - женщина, подчиненный - мужчина. Повторяю - и за себя, и за своего брата: женщины для нас самые таинственные существа. И повторяю, что сказал Л. Н. Толстой: все можно выдумать, кроме психологии. А психологию женщины мы можем только выдумать, потому что мы ее не знаем.

- Определенные ваши вещи, можно сказать, написаны с пессимизмом. Чем это можно объяснить? Вы на самом деле пессимистически смотрите на развитие человечества?

- При чем здесь развитие человечества? Пессимизм, если он и есть, происходит не от развития человечества, а от того, что мне уже 57 лет. Будь мне сейчас двадцать, не было бы никакого пессимизма. Я-то ведь с двадцать пятого года, а Борис с тридцать третьего...

Март 1982 г.